Откровенно о ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

н сит
Дaдим слoвo чeлoвeку, для кoтoрoгo бeдa, рaзыгрaвшaяся в дaлeкoй Укрaинскoй ССР, стaлa бeдoй и для eгo сeмьи, — ликвидaтoру пoслeдствий Чeрнoбыльскoй кaтaстрoфы Вaсилию Никoлaeвичу Чупину.

— Вaсилий Никoлaeвич! Рaсскaжитe, пoжaлуйстa, чтo связaлo Вaс и Вaшу сeмью с кaтaстрoфoй нa Чeрнoбыльскoй AЭС?

— Мнe былo 38 лeт, кoгдa нeoжидaннo пришлa пoвeсткa из вoeнкoмaтa, xoтя пo сoстoянию здoрoвья в aрмии я нe служил.

Рaбoтaл нa xлeбoпeкaрнe трaктoристoм, кoчeгaрoм. Тoгдa я, мoя жeнa и двoe дeтeй жили в д. Ситцeвa. Этo тoлькo 10 лeт нaзaд мы пeрeбрaлись в сaм Нязeпeтрoвск. Пoшeл я пo пoвeсткe, a мнe гoвoрят, мoл, сoбирaйся, чeрeз нeдeлю eдeшь в Чeрнoбыль.

— Вaм oбъяснили, чтo случилoсь в Чeрнoбылe? Чтo, мoжeт быть, взять с сoбoй нужнo? Кaкиe мeры безопасности предпринять? Вы вообще могли отказаться?
— А как Вы думаете? (Смеется). Нет, конечно. Сказано — прийти тогда-то и туда-то. Я даже сено для скотины не успел привезти. Куда деваться — пришел.
Нас отправили под Чебаркуль в поселок Бишкиль, где был разбит палаточный военный лагерь. Полтора месяца я пробыл там. Принял присягу, и у меня началась самая настоящая солдатская жизнь. Днем — работы, ночью — наряды, дежурства. Вроде бы нас готовили для работы на экскаваторах, но экскаватора за это время никто ни разу не видел.

Правда, родным разрешали навещать нас. И вот когда приехала жена и стала рассказывать, что мать еще сильнее заболела, дети скучают, она все воду с колонки таскает, хотя водопровод я почти уже доделал, до меня и дошло: путь-то он один — в Чернобыль, быстрее уеду — быстрее вернусь. Пошел я к командиру на поклон, прихватив гостинцы, проситься туда.

— И что было после того, как Вы попали непосредственно в Чернобыльскую зону?

— В середине ноября меня привезли в село Ораное (в 29 км от Чернобыля), где мы жили тоже в палатках. Кормили хорошо, но времени «на поесть» не хватало. Водой пользоваться запретили. Привозили минералку — мы ею умывались. Для питья привозили почему-то одну «Кока-колу». На всю жизнь напился. Но больше всего мне запомнились: ярко бурый лес, яблоки на деревьях такие налившиеся, сочные, а собаки и птицы все облезлые — шерсть или перья клочками, кожу видно.

— В чем заключалась Ваша работа?

— Я попал в автобат. Работал на бульдозере, площадку под краны помогал делать, разгребал строительный мусор на самой АЭС и в окрестных населенных пунктах. Да и в городе Припяти, который был специально построен в 2 км от Чернобыльской АЭС для обслуживающего персонала и который сейчас чуть ли не центром туризма сделали, работал.

Там люди все побросали. Начиная от машин и заканчивая фотографиями. Так вот сначала траншеи вырывали, а потом все это добро в них сваливали, чтобы закопать. Кто в «химзащиту» попал, тем руками приходилось все это таскать. Подъедешь на бульдозере, поможешь, а офицер уже на тебя орет, мол, не положено.

— «Химзащита» — это те, кто работал в специальных костюмах? А у вас тогда какие защитные средства были?
— Да что Вы! Какие костюмы? Все работали в том, в чем приехали. Это просто название такое. Из средств защиты нам выдавали марлевые повязки «лепестки», рассчитанные на 15 минут ношения. По технике безопасности положено 15 минут работать, 15 — отдыхать, чтобы слишком большую дозу радиации не получить. Только положено-то так, но в лагерь-то обратно нас никто не вез. Так что мы в самой зараженной зоне находились целый день.
— И когда же Вы почувствовали, что что-то не так?

— Да в первый же день. Кровь из носа пошла, вообще плохо стало.

— И что Вы решили делать?

— А что делать? Домой скорее возвращаться. Чтоб вернуться, надо было побольше излучения «хапнуть». Нас же со счетчиками Гейгера каждый вечер проверяли. Но только вещи удивительные случались. Один день у человека 1,7 балла, а второй — 0,7, а на третий уже 0,3 записывают. У некоторых изо рта кровь шла, но домой не отпускали. В Киев в больницу отправят и обратно. Правда, они уже по лагерю дежурили. Вот я и решил поскорее посильнее облучиться и ни с кем не ругаться, чтобы дозу облучения не занижали (чем больше возмущались, тем сильнее занижали). Так я через полтора месяца работы в Чернобыльской зоне отчуждения оказался дома. Аккурат под Новый год.

— А Вы встречали там ликвидаторов из Нязепетровского района?

— Да, конечно. Вместе со мной из Ситцева призвали еще двоих. А уже в Чернобыле я встретил и других жителей нашего района. Вообще с Урала ликвидаторов было больше всего, по крайней мере в моем подразделении.

— Как сложилась Ваша жизнь по возвращении домой?

— Да по больницам я теперь без конца мотаюсь. На работу в пекарню вернулся, но больше болел, чем работал. До 1992 года вообще лечили как обычного пациента, а там хоть статус ликвидатора дали, льготы появились. Правда, инвалидность мне и так в 1991 году еще присвоили. Щитовидную железу у меня только гормоны поддерживают, да и с сердцем большие проблемы.

— Когда после распада СССР стали больше говорить о Чернобыле и появились льготы, стало ли ликвидаторам легче?

— Нет. Раньше люди более открытые, более веселые были. А льготы… да нет среди бесплатных лекарств тех, которые мне нужны. Вот все денежные выплаты на необходимые таблетки и уходят. Еще и не от всего они помогают. То бальзам местный надо купить, то мазь. И пилюлями лечиться приходится, и народными средствами. Уж точно я от этих льгот не разбогател.

— Спасибо Вам, Василий Николаевич, за то, что рассказали нашим читателям о том, о чем не то что говорить, вспоминать не хочется! В заключение несколько слов просто от себя, от сердца о той страшной трагедии, перед которой оказались беззащитными сотни тысяч людей.

— Я хочу обратиться к землякам: помните о той страшной трагедии, о тех людях, которые отдали жизни ради того, чтобы радиационная угроза не расползлась еще дальше. Ведь многих ликвидаторов уже нет в живых. А тем, кто еще в строю, — здоровья крепкого и жизни долгой!

Анна ДОБЫЧИНА

источник

↑ Наверх ↑

aRuma бесплатная регистрация в каталогах тендерный кредит
Доставка грузов