Схватка с «белой смертью»

Ликвидaция пoслeдствий этoй кaтaстрoфы пoтрeбoвaлa бeспримeрнoгo нaпряжeния чeлoвeчeскиx сил. Нa бoрьбу с рaзбушeвaвшeйся ядeрнoй стиxиeй встaли мнoгoчислeнныe oтряды вoинoв-ликвидaтoрoв. Бoлee пoлумиллиoнa сoлдaт, сeржaнтoв и oфицeрoв, призвaнныx из зaпaсa, в oднoм стрoю с грaждaнскими спeциaлистaми, учeными, мeдицинским пeрсoнaлoм в этoй сxвaткe с «бeлoй смeртью» спaсaли чeлoвeчeствo плaнeты oт нeминуeмыx пoслeдствий кaтaстрoфы XX вeкa. Учaстники этиx срaжeний сoвeршили бeспримeрный ПOДВИГ, нe имeющий рaвныx в истoрии чeлoвeчeствa.
Чeрнoбыльскaя кaтaстрoфa дaлa нaчaлo нoвoй эпoxe знaний oб oбрaщeнии с мирным aтoмoм и o eгo пoтeнциaльнoй oпaснoсти. Этa кaтaстрoфa спoдвиглa нaуку в oблaсти aтoмнoй энeргeтики исслeдoвaть и рaзрaбoтaть бeзoпaсныe спoсoбы рaбoты AЭС.
Зa нeзнaниe мы зaплaтили жизнями лучшиx сынoв нaшeй Рoссии. Дo сиx пoр чeрнoбыльцы прeждeврeмeннo уxoдят из жизни, тaк кaк пoслeдствия иx пoдвигa – этo тяжeлыe бoлeзни, кoтoрыe трeбуют дoвoльнo чaстo нeoтлoжнoй мeдицинскoй пoмoщи. К сoжaлeнию, минздрaв Рoссии нe удeляeт дoлжнoгo внимaния дaжe oстрo нуждaющимся инвaлидaм.
 
Вeртoлeтчики, кoмaндиры Ми-8, oткoмaндирoвaнныe в Чeрнoбыль для ликвидaции пoслeдствий aвaрии нa ЧAЭС oт Мoскoвскoгo вoeннoгo oкругa,
пoдпoлкoвник Aлeксaндр Ивaнoвич Юнкин (слeвa) и мaйoр Стaнислaв Виктoрoвич Титoв (спрaвa)
Свидeтeльствa oднoгo из aктивныx учaстникoв ликвидaции кaтaстрoфы
Сxвaткa с «бeлoй смeртью»

Сeнтябрь 1986 гoдa… Шeл трeтий мeсяц мoeй служeбнoй кoмaндирoвки в Чeрнoбылe. Мoи близкиe тoвaрищи и сoслуживцы рaзъeзжaлись пo дoмaм. Кaк прaвилo, oфицeры и генералы более одного-двух месяцев тут не задерживались. Срок пребывания солдат и офицеров, призванных из запаса, был установлен приказом министра обороны в три, а позже и все шесть месяцев, что было никак не допустимо! Меня это угнетало. Ведь «защитная броня» у солдата не толще, чем у нас, офицеров, находящихся в командировке…

Практически все, кто работал на АЭС, имели возможность, сами того не зная и не замечая, нахвататься радиоактивной дряни выше разумных пределов. Ведь прежде чем посылать на всякие работы солдат, офицеры, особенно химики, шли первыми. Они замеряли уровни и составляли картограмму радиоактивного заражения местности, объектов, оборудования. А при этом разве возможно было учесть облучение?

Председателя Государственной комиссии по ликвидации последствий чернобыльской катастрофы Ведерникова сменил Б.Е. Щербина, которому досталось в самые первые адские дни Чернобыля. Борис Евдокимович схватил радиации сполна, и когда его привезли в Институт имени Курчатова для обследования в той же камере, где меня проверяли на плутоний, то после проверки тут же предложили сбрить волосы. В этой же камере проверяли тогда и В.А. Легасова.
Очередным председателем правительственной комиссии после Щербины был И.С. Силаев, высокообразованный и талантливый организатор, душевный человек.
Частая смена председателей и всего состава комиссии, конечно, отрицательно влияла на ход ликвидации последствий трагедии. Ведь у каждого председателя были свой стиль и методы работы, свои взгляды на радиационную обстановку и мероприятия по ее снижению, свое отношение к людям, оценка их вклада и так далее. Ежемесячная замена состава правительственной комиссии не лучшим образом сказывалась и на отношении к ней солдат, сержантов и офицеров.
Но и до сих пор не могу понять, почему ни правительственную комиссию, ни химические войска, ни Гражданскую оборону СССР, ни Госкомгидромет, ни Институт имени Курчатова с их маститыми учеными не интересовали особо опасные зоны, куда были выброшены сотни тонн высокорадиоактивных материалов в виде графита, тепловыделяющих сборок (ТВС), тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ), осколков от них и прочего. Тот же академик Велихов не раз зависал на вертолете над аварийным третьим блоком, неужто и он не видел эту массу? Мыслимо ли, что так долго – с апреля по сентябрь 1986 года – из этих зон ветрами разносилась радиоактивно зараженная пыль по всему белу свету! К тому же продолжал «плеваться» и сам реактор, из которого извергалось немалое количество радионуклидов.
Я вполне ответственно заявляю, что основная тяжесть работы по оценке радиационной обстановки вплоть до взятия десятков тысяч проб грунта, воды легла на армию. В этих операциях я лично много раз участвовал и руководил этими работами. Результаты исследований регулярно докладывались шифровками в соответствующие инстанции. Наиболее правдивая и полная карта радиационной обстановки была подготовлена тоже нами, военными.
Однажды на заседании в Чернобыле комиссии Политбюро, которое проводил Г.Г. Ведерников, докладчиком по радиационной обстановке в регионе был Ю.А. Израэль. Я спросил, почему в докладе дана такая радужная обстановка – мы-то ее хорошо знали. Ответа не последовало.
А мы в городе – по просьбе предсовмина Украины А.П. Ляшко – брали сотни проб грунта, листвы, воды. Эту операцию проводили вместе с офицерами, прилетевшими на вертолетах из Чернобыля, и штабом Гражданской обороны Украины во главе с генерал-лейтенантом Н.П. Бондарчуком. Помню, как были отсняты на фотографическую пленку зеленые листочки каштанов на Крещатике. Проявили пленку, а на ней вовсю светились точки радионуклидов. Эти листочки спрятали в специальную камеру и через месяц вновь отсняли. Теперь они были поражены полностью – из точек образовалась паутина. Когда капитан I ранга Г.А. Кауров показал негативы А.П. Ляшко, тот ахнул…
Самые же опасные и ответственные работы по дезактивации предстояло выполнить на кровлях третьего энергоблока, где было сконцентрировано значительное количество высокорадиоактивных материалов, выброшенных при аварии на четвертом блоке.
И вот вся эта нагроможденная масса с 26 апреля по 17 сентября лежала на кровлях третьего энергоблока, площадках главной вентиляционной трубы. Все ждали и надеялись на робототехнику. Дождались. Вертолетами несколько роботов было доставлено в особо опасные зоны, но они не сработали. Аккумуляторы сели, а электроника отказала.
Мы решили прежде всего провести инженерную и дозиметрическую разведку кровель третьего энергоблока. Эту разведку довольно детально выполнили дозиметристы из отряда спецдозразведки В.М.Стародумова. Также была выполнена предварительная дозиметрическая и инженерная разведка помещений, находящихся под кровлями третьего энергоблока.
Справедливости ради следует напомнить, что сразу после аварии на Чернобыльской АЭС было дано задание на разработку и создание дистанционно управляемых механизмов ряду специализированных предприятий Москвы, Ленинграда, Белоярска и др. Но разработка их проводилась по техническим заданиям, которые, как правило, были подготовлены без участия специалистов, занимающихся непосредственно дезактивацией на ЧАЭС, без знания условий работы. Поэтому большинство разработанных «магических роботов» оказались непригодными. Лучшим в век технического прогресса опять стал советский солдат.
Тем временем работы по захоронению аварийного четвертого энергоблока были близки к завершению. В конце сентября «саркофаг» – это образное слово стало для всех привычным – предстояло перекрыть металлическими трубами большого диаметра. Непростая сама по себе задача осложнялась еще и тем, что на крышах сооружений, на трубных площадках лежали тонны высокорадиоактивных веществ, выброшенных в момент аварии, о чем уже шла речь. Их во что бы то ни стало надо было собрать и сбросить в зев разрушенного реактора. Работа архитяжелая и очень рисковая…
16 сентября 1986 года, в соответствии с полученной шифровкой, я вылетел на вертолете в Чернобыль для участия в заседании правительственной комиссии по обсуждению хода дезактивации крыш третьего энергоблока и площадок главной вентиляционной трубы ЧАЭС. Прибыл в 16.00 к генералу Плышевскому и тут же отправился с ним на заседание правительственной комиссии, которое проводил Б.Е. Щербина.
Обсуждали предложенный вариант удаления высокорадиоактивных материалов с крыш ЧАЭС воинами Советской армии.
Участники комиссии погрузились в тягостное молчание. Каждый понимал, насколько опасной была эта адская работенка для ее исполнителей… Б.Е. Щербина еще раз перебрал все возможные варианты, и ни один из них не был реальным. Затем председатель комиссии обратился к генералу и ко мне: «Я буду подписывать постановление на привлечение для работ воинов Советской армии».
Я сказал: «Войскам нужен приказ министра обороны». Щербина на это ответил, что он лично переговорит с министром обороны, а мы должны готовиться к операции.
17 сентября вертолет доставил нас к месту проведения эксперимента. Особая роль в эксперименте отводилась кандидату медицинских наук подполковнику медицинской службы Александру Алексеевичу Салееву. Он на себе должен был проверить возможность работы в опасной зоне. Салееву предстояло действовать, используя специальные усиленные средства защиты. На него подогнали свинцовую защиту на грудь, спину, голову, гонады, органы дыхания, зрения. В специальные бахилы уложили просвинцованные рукавицы. На грудь и спину дополнительно надели просвинцованные фартуки. Всё это, как показал потом эксперимент, в 1,6 раза снижало воздействие радиации. Был тщательно рассчитан маршрут движения. Надо было выйти через пролом в стене на площадку, осмотреть ее и аварийный реактор, сбросить в развал 5–6 лопат радиоактивного графита и по сигналу вернуться назад. Эту программу подполковник медицинской службы Салеев выполнил за 1 минуту 13 секунд.
Как только Салеев вернулся, внимание всех было привлечено к его дозиметру. За минуту с небольшим Александр Алексеевич получил дозу облучения до 10 рентгенов. Комиссия рассмотрела представленный акт, разработанные нами инструкции и памятки для офицеров, сержантов и солдат и одобрила их.
В инструкциях и рекомендациях закладывались требования к добровольцам, привлеченным к работам. Они должны были обладать психологической устойчивостью, умением быстро, в предельно сжатые сроки, при минимальных дозовых затратах мобилизовывать психику и физические силы для выполнения порученного задания.
Принцип добровольности играл огромную роль! Неслучайно в отряде спецдозразведки, набранном только из добровольцев – гражданских специалистов, не было замечено ни одного случая небрежного отношения к порученному делу. А в целом отбор, выполненный специалистами, позволил значительно повысить качество всех видов работ в условиях высоких радиационных полей, при этом сократить дозовые нагрузки.
Тем удивительней и необъяснимей для нас был тот факт, что за весь период работы штаба по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС с июня по ноябрь 1986 года Минздрав СССР не выдавал никаких рекомендаций и не проводил обследований работающих с точки зрения психофизического состояния. Даже общий контроль физиологического состояния был поставлен примитивно.
Мне думается, в подготовке к тем чрезвычайно опасным для здоровья человека работам неплохо послужили и наши полигонные занятия. Занятия проводили командиры подразделений под руководством инженера-физика из спецотряда дозразведки Г.П. Дмитрова. Эффективность занятий вскоре же была оценена – при проведении работ в зоне «Н». Группа военнослужащих, прошедших занятия, в сравнении с теми, кто их не прошел, действовала и более организованно, и хладнокровно, и результативно.
Подготовка к предстоящей операции шла полным ходом. Солдаты вручную готовили средства индивидуальной защиты. Так, для защиты спинного мозга вырезали из свинца пластины толщиной 3 миллиметра, делали свинцовые плавки (как их прозвали солдаты, «корзина для яиц»), для защиты затылочной части головы – свинцовый экран наподобие армейской каски, для защиты кожи лица и глаз от бета-излучений – щиток из оргстекла толщиной 5 миллиметров, для защиты ног – свинцовые стельки в бахилы или сапоги, для защиты органов дыхания подгонялись респираторы типа «Астра-2», «РМ-2», для защиты тела – фартуки из просвинцованной резины, для защиты рук – просвинцованные рукавицы. Вес такого снаряжения составлял до 20–25 килограммов.
В таких доспехах солдат больше походил на робота, нежели на человека. «Как же так?! – не устаю я задавать себе вопрос. – Или мы пришли из каменного века, чтобы так вот собирать свинцовые листы и вырезать из них на скорую руку защиту критических органов человека?» Неслучайно каждому солдату, сержанту и офицеру приходилось высчитывать время работы – вплоть до секунд!
Я утверждаю, что мы берегли солдата больше, чем себя… Мы не повторили роковых ошибок героев-пожарных. Я уверен, и они могли бы остаться живыми, если бы только знали счет времени и рентгенам. А главное, если бы имели необходимую спецодежду и защитные средства…
Особые обязанности возлагались на выводного и маршрутного офицера. Выводной офицер нес персональную ответственность за точность соблюдения времени работ, установленного руководителем операции в соответствии с расчетами поста дозиметрического контроля. Он лично подавал команду «Вперед!» и запускал секундомер, он же давал команду на прекращение работ в зоне и включал электросирену. В руках этого офицера была жизнь воинов. Не меньшая ответственность возлагалась и на маршрутных офицеров. Сначала дозиметристы А.С. Юрченко, Г.П. Дмитров и В.М. Стародумов водили их по сложным лабиринтам в особо опасные зоны для тренировки. И только после этой подготовки маршрутный офицер мог выводить свою команду или группу солдат в зону работ.
Так шла предварительная подготовка.
Н.Д. ТАРАКАНОВ, президент МООИ «Центр социальной защиты инвалидов Чернобыля», генерал-майор, доктор технических наук, руководитель работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС 1986 года
Документальный фильм “Чернобыль. Хроника трудных недель”. 1986 год. 
Режиссер и оператор фильма “Хроники трудных недель” умер от лучевой болезни в 1987 году.

↑ Наверх ↑

aRuma бесплатная регистрация в каталогах тендерный кредит
Доставка грузов