Вся правда о штрафбате

Пo слoвaм Львa Бeнциoнoвичa Брoдскoгo… aвтoры фильмa (“Штрaфбaт” – прим. рeдaктoрa сaйтa) пoгрeшили прoтив истины, oднaкo нe приукрaсили прaвду, a, нaпрoтив, дрaмaтизирoвaли дoстaтoчнo прoзaичeскую дeйствитeльнoсть…

22 июня 1941 гoдa Лeвa Брoдский сдaл пoслeдний экзaмeн лeтнeй сeссии и пeрeшeл нa втoрoй курс Xaрькoвскoгo плaнoвo-экoнoмичeскoгo институтa. Чeрeз нeдeлю oн ужe прoxoдил пoдгoтoвку в Xaрькoвскoм вoeннo-мeдицинскoм училищe. Зaкoнчил eгo в эвaкуaции, в Aшxaбaдe, в июнe 1942 гoдa. И срaзу жe был нaпрaвлeн нa Брянский фрoнт в кaчeствe вoeннoгo фeльдшeрa. Служил в 387-й стрeлкoвoй дивизии, в трeтьeм пexoтнoм бaтaльoнe 1275-гo пoлкa.

– Тaкoe рeспeктaбeльнoe нaчaлo вoeннoй биoгрaфии… И вдруг – штрaфбaт. Кaк вы тaм oчутились?

– В тoм-тo и дeлo, чтo нe вдруг, – гoвoрит Лeв Бeнциoнoвич. – Блaгoдaря Эдуaрду Вoлoдaрскoму и eгo фильму люди думaют, чтo штрaфбaты фoрмирoвaлись из oдниx лишь угoлoвникoв, чтo этo былa свoeгo рoдa фрoнтoвaя тюрьмa. A в нaшeм штрaфбaтe 90 прoцeнтoв бoйцoв сoстaвляли бывшиe вoeннoплeнныe.

– Тo eсть, вы пoбывaли в фaшистскoм плeну? Кaк жe вaм, eврeю, удaлoсь из нeгo вырвaться?

– Тaкoй жe вoпрoс мнe зaдaвaли чeкисты вo врeмя проверки, которая длилась целый месяц. Но для начала, наверное, лучше рассказать о том, как я в плен попал. Немцы, получившие хороший урок зимой 1941 года, летом 1942 года пытались занять Москву с юга, со стороны Тулы (так называемое “южное наступление”). 14 сентября наш полк оказался в окружении. В течение двух недель мы старались из него выйти, но тщетно. Потом, согласно указанию командования, стали выходить маленькими группами – по четыре человека, чтобы немцы нас не обнаружили.

– Тем не менее, они вас обнаружили?

– К несчастью, да. Окружили нас около деревни Сеничкино Белевского района, погрузили в автомашину и отправили в лагерь для военнопленных, который находился в деревне Середичи Орловской области.

– Представляю, какой ужас вы ощущали…

– Да, мне было тяжелее, чем остальным – ведь евреев фашисты расстреливали на месте. У меня на глазах расстреляли четырех человек – они были из небольших местечек, плохо говорили по-русски, и их сразу распознали. Я выдал себя за украинца, взял себе фамилию моего соседа, но спасло меня не это.

– А что же?

– Многое. Внешность (голубые глаза, светлые волосы), знание украинского и русского языков. Но что самое главное, мои однополчане меня не выдали, хоть и знали о приказе немцев, согласно которому каждый военнопленный, выдавший еврея, комиссара или цыгана, получал свободу.
Напротив, мои друзья старались меня всячески “подстраховать” – окружали меня, когда мы шли купаться, брили наголо, когда волосы отрастали и начинали подозрительно виться… Помогло мне и то, что немцы не отправили нас в Германию, как это делали с гражданским населением: по мере отступления они везли нас глубже в тыл. Когда лагерь оказался на территории Белоруссии, двое военнопленных, которые имели право покидать территорию лагеря, наладили связь с местным населением и узнали, что в 18 километрах от нас, в районе города Рогачева, находится партизанский отряд. В декабре 1943 года я вместе с тремя товарищами по несчастью бежал из плена.

– И началась вторая серия мытарств?

– Увы, да. В партизанском отряде мы прошли проверку, потом нас перевели через линию фронта, и мы опять попали в действующую армию. Там – снова тщательная проверка. И только после этого – штрафбат. 8-й отдельный штрафной батальон Первого Белорусского фронта. Все в строгом соответствии с приказом Сталина от 4-го июня 1942 года, гласившем, что офицеры, побывавшие в плену у немцев, должны искупить свою вину…

– Вину, состоявшую в том, что они посмели сдаться врагам, а не покончили с собой…

– Именно. В штрафбат я был направлен в качестве бойца-переменника на три месяца. Согласно уставу батальона, все его бойцы освобождались, если он выполнял возложенную на него задачу. Раненых освобождали даже в том случае, если штрафбат не справлялся с заданием, а погибших – посмертно. Были случаи, когда штрафники вынуждены были отступать, тогда их не освобождали, а бросали на другие опасные участки.

– Какая задача стояла перед вашим штрафбатом?

– Мы должны были пройти к немцам в тыл, занять город Рогачев, форсировать реку Друть в месте ее впадения в Днепр и соединиться с регулярными частями. Это было в феврале 1944 года. Мы свою задачу успешно выполнили (я при этом получил средней тяжести ранение в спину), и всех нас освободили. Приехал представитель реввоенсовета фронта, зачитал приказ, выдал нам соответствующие документы. Офицеров восстановили в звании, выплатили зарплату задним числом – за время пребывания в плену, и за время пребывания в штрафбате. После этого я был направлен в главное санитарное управление Первого Белорусского фронта в должности младшего лейтенанта медицинской службы, назначен фельдшером 199-го отдельного зенитного бронепоезда.

– Вернемся, однако, к штрафбату. Насколько я знаю, вы считаете, что фильм Володарского не дает реальной картины происходившего, что по фильму нельзя судить о штрафных батальонах и штрафниках.

– Таково мое мнение. Но я не могу говорить “за всю Одессу”. Может быть, по нашему штрафбату нельзя судить об остальных. Может, это был образцовый штрафбат, потому там и не было эксцессов, какие показаны в фильме. Ведь, как я уже сказал, 90 процентов бойцов составляли офицеры, побывавшие в плену у немцев, и лишь 10 процентов – уголовники, которых не посадили в тюрьму, а отправили на фронт. Да и просуществовал наш батальон всего три месяца. Впрочем, я думаю, и в остальных штрафбатах не было времени для насилия, зверства и т.д.. Все выполняли устав, все хотели освободиться.
В фильме еще показано, будто командование штрафных батальонов тоже состояло из штрафников. В нашем штрафбате все командование – от командиров взводов до командира батальона – составляли штатные офицеры.

– По какому принципу отбирали командование штрафбатов?

– Мне трудно судить. Может быть, туда направляли офицеров, которым больше доверяли. А может быть, наоборот, молодых и неопытных, только что закончивших училище. У нас таких было больше. Им льстило, что они командуют бывшими офицерами. Впрочем, это было формальное “начальство”. В бою командовали сами штрафники, которые уже участвовали в сражениях, обладали некоторым опытом…

– Какие у вас еще претензии к фильму “Штрафбат”?

– На мой взгляд, там не показано, как воевали бойцы-переменники, акцент сделан на то, как с ними бесчеловечно обращались.

– А с вами не обращались бесчеловечно?

– Ну, дисциплина в штрафбате, конечно, была железная – более жесткая, чем в регулярных частях. За невыполение приказа могли расстрелять без суда. Но в целом – обычная военная обстановка.

– И многих расстреляли за три месяца существования штрафбата?

– Представьте себе, никого. Дисциплина у нас была на высоком уровне. Да и в командовании не было жестоких, кровожадных людей. Начальник штаба, майор Носач, взял меня к себе ординарцем. И он никогда не делал мне замечаний, наоборот, помогал, подсказывал, ведь у него было больше опыта.
Перед боем к нам приехал маршал Рокоссовский, чтобы вдохновить нас. Он нам сказал: “Забудьте, что вы – штрафники, выполните свой долг перед Родиной, и вы будете освобождены.” А во время боя нам в помощь прислали огнеметчиков, которые уничтожали танки, и подрывников-специалистов.

– Вы понесли большие потери?

– В батальоне было 700 человек, погибли 32. Из них 18 – в бою, который длился три дня, а 14 – в результате бомбежки нашей авиации. Когда мы заняли Рогачев, мы не успели сообщить об этом в регулярные части. Налетели наши самолеты, стали бомбить город, потом с земли была дана команда, и они улетели.

– А как насчет обязательных представителей МВД в штрафбате? Были такие? Или это тоже миф?

– Может быть, и были, но мы об этом не подозревали.

– Ваша семья знала, что вы находитесь в штрафбате?

– Нет, не знала. Когда я попал в плен, моим родным сообщили, что я пропал без вести. Первое письмо маме я послал только после освобождения от штрафбата. Наша семья находилась тогда в эвакуации в Ташкенте. Когда пришло письмо, мамы не было дома – она пошла в магазин, где семьям погибших офицеров выдавали продуктовые пайки. Сестра побежала туда, показала письмо маме… А мама от радости лишилась чувств…

Лея Мозес
“Русский базар”, Нью-Йорк, США, N20(473) 12-18 мая 2005г.

От редактора сайта

По словам владельца видеопроката, где Л.Б.Бродский брал для просмотра кинофильм “Штрафбат”, Лев Бенционович, возвращая кассету с записью фильма, выразился более конкретно, назвав бессовестной ложью все, о чем в этом фильме говорится. Но даже вот это “причесанное” интервью в американской русскоязычной газете, отнюдь не питающей симпатий к Советскому Союзу и Советской власти, лишний раз доказывает, что российская “демократия” погрязла во лжи, пытаясь очернить даже самые героические страницы великой страны. Кстати, в этом же номере газеты в статье “Ветераны проголосовали ногами” сообщается о полнейшем провале презентации в русскоязычном Нью-Йорке скандальной и насквозь лживой книжонки Гавриила Попова “Война и правда. Цена победы”. Вначале ветераны войны собирались прийти – “чтобы дать бой автору… за искажение благородного образа солдата-победителя, за искажение исторической правды о войне, за неуважение к подвигу советского народа”, но затем просто проигнорировали приглашение издателя книги. И поделом борзописцам! Хотелось бы надеяться, что подобную оценку дадут и кинофильму “Штрафбат”.

↑ Наверх ↑

aRuma бесплатная регистрация в каталогах тендерный кредит
Доставка грузов