Хроника пост-чернобыльских мутаций

тип

В прeддвeрии oчeрeднoй гoдoвщины Чeрнoбыля мeня приглaсили нa тeлeстудию и вeдущий дoпытывaлся, ктo жe oни тaкиe, «чeрнoбыльцы»? «У мeня oщущeниe, – гoвoрил oн – чтo этo крeпкиe бoйцы, кoгдa-тo дaвнo бeсстрaшнo кидaвшиeся нa рaзрушeнный рeaктoр, спaсaя вeсь мир, a тeпeрь oтчaяннo oтстaивaющиe свoи прaвa и льгoты». Я срaзу нe смoг oтвeтить, нo пoчeму-тo в пaмяти всплылa гдe-тo вычитaннaя или услышaннaя цитaтa из Сeмюэля Бeккeтa: «Вoйнa oкoнчилaсь, из укрытий вылeзaют гeрoи»… Тaк ктo жe мы тaкиe, «чeрнoбыльцы-ликвидaтoры»?

Сeйчaс, нa приличнoй врeмeннoй дистaнции oт сoбытий 86-гo, кoгдa вoзниклo и oтшeлушилoсь мнoжeствo лeгeнд, смeшным и никчeмным кaжeтся пaфoс бoльшинствa стрaшныx скaзoк и гeрoичeскиx истoрий o Чeрнoбыльскиx сoбытияx. Учaстники и нeпoсрeдствeнныe oчeвидцы кaтaстрoфы пoстeпeннo зaняли свoи ниши в этoй жизни – ктo нa лaвoчкe вo двoрe, ктo в бoльницe, ктo нa клaдбищe, нeкoтoрыe в бизнeсe (инoгдa в весьма сомнительном), а кому-то достались чиновничьи кресла и даже депутатские мандаты.
О чиновниках разговор особый. Было время, когда на всех уровнях властных структур копошилась несметная армия государственных служащих – обладателей заветных «синих корочек» удостоверявших участие в известных событиях. Меня всегда удивляло, как это они все ухитрились поучаствовать в работах по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС (как принято было тогда говорить), ведь весной, летом, и даже осенью 86-го, когда пребывание в зоне было связано с реальной угрозой жизни и здоровью, а для получения одноразовой денежной компенсации в виде 10-кратной зарплаты по возвращению из зоны (о льготах тогда разговоры не велись) нужно было предоставить еще тепленькие, слегка радиоактивные справки, запечатленные треугольными штампами и круглыми печатями воинских частей (если тебя призвали в качестве «партизана», о других не скажу, просто не знаю), среди номенклатурной братии царила растерянность и выжидание. Ехать в «радиоактивное пекло» никому не хотелось.
Но вот «Объект «Укрытие» возвели героическими ударными темпами, водрузили красное знамя на полосатой трубе, торжественно доложились партии и правительству. А дальше борьба с радиацией в зоне превратилась в будничную работу. Льготы для побывавших «там», в родных пенатах начали обретать конкретику в виде бесплатных путевок в санатории, банок красной икры, дефицитной кафельной плитки и чешских унитазов «без очереди». Вот теперь все кому не лень, с надобностью и без нее рвутся в «зону». Кто денег заработать, кто засвидетельствовать свое пребывание где-нибудь, по-возможности в более-менее спокойном местечке и быстро убраться восвояси. Всё, «корочки» обеспечены. Остальное тоже.
Но время идет, скудеют пайки, рядовым ликвидаторам остается еще, пожалуй, бесплатный проезд в городском транспорте, путевка в санаторий и какие-то там мелочи. Только инвалидам Чернобыля что-то более существенное из прошлых благ продолжает перепадать. И тут вся чиновничья рать мгновенно обретает тяжелые заболевания связанные с пребыванием в «зоне» и, естественно, инвалидность. Доходило до смешного – однажды в прессе проскочила заметка (абсолютно далекая от иронии) о том, что некоторые люди на самых высоких постах в государстве, оказывается, инвалиды-чернобыльцы. Потом, когда случайно узнал, что и на областном уровне, многие хозяева больших кабинетов тоже чернобыльские инвалиды – стало грустно и противно. Сколько же их, больших и мелких чиновников невозмутимо, без малейшего зазрения совести загребали то, что должен был бы получить простой работяга, честно отработав и получив «положенную дозу» на станции. С тех пор «неясные сомнения», возникающие при виде любых «иконостасов» из медалей и значков на пиджаках (в том числе и ветеранских) не покидают меня.
Только сейчас реально осознаешь риск и, в какой-то мере, обреченность тех, кто находился весной 86-го в 30-километровой зоне. Вспоминаю, как жарким майским днем, свалившись от усталости прямо на траву (обычно на землю в зоне ложиться и даже сидеть – остерегались) в тени «кунга» (передвижного клуба бригады) сквозь дрему прислушивался к тихо работавшему в машине приемнику, где (наконец-то!) начали давать простые и действенные советы киевлянам: без особой нужды не выходить на улицу, держать форточки в квартире закрытыми, чаще делать влажную уборку и тщательно мыть голову. Я вдруг подумал, сокрушаясь – ну что им, столичным жителям, в 90 км от реактора при постоянном наличии горячей и холодной воды о чем-то там беспокоиться… здесь вот второй день воду в лагерь не подвозят – надо бы «попуткой» на станцию съездить помыться, белье поменять…
Для тех, кто был мае-июне 86-го в 25-й бригаде химзащиты такая мысль вовсе не покажется странной. И в том, что уже через 20 минут мы с майором Колесником мчались на попутном «уазике» прямо к «главному источнику радиоактивного загрязнения» отмываться от «радиации», не было никакого парадокса. Но даже на самой станции, среди тех, кто находился на смене, дежурстве или по какому-нибудь другому поводу, была, своя еще более необычная шкала отношений. Однажды, знакомый капитан из нашей части назначенный на дежурство в штабе на ЧАЭС, в разговоре со мной возмущался по поводу какого-то офицера-инспектора из Москвы: «Ты представляешь, – говорил он запальчиво, – этот гад на «поверхность» не выходит! Либо в «бункере» сидит, либо в душе часами моется, чистюля х…ев!». В жизни все относительно. Подозреваю, что московский офицер за свои «подвиги и участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС» получил медаль (а может быть орден) и повышение по службе.
Мой чернобыльский натурщик, молоденький паренек – водитель, почти каждый день в начале мая безропотно выполнявший «боевые» задачи (возил на БРДМ к стенке реактора, в самые опасные места команды ученых «пощупать радиацию живьем»), через три года брошенный всеми спился, замерз в снегу.
Сосед, лет на 10 моложе меня – инвалид-ликвидатор. Попал в Чернобыль почти через полгода после аварии. Что он там делал, не знаю. Но, как сам рассказывал, возле «саркофага» побывал однажды, ради интереса – посмотреть. Инвалидность «получал» долго, на вид ничего – бодренький. Регулярно имеет свою пенсию и что-то там «на лекарства». Гонит и с удовольствием употребляет самогон, занимается дачей. Раз в год «ложится» в больницу – «подлечить требуху». В митингах протеста и чернобыльских пикетах участия не принимает.
Разные люди, разные судьбы и все, вроде бы, герои-чернобыльцы. Ну а если в двух словах, без пламенных речей и глянца почетных грамот – большинство из тех, кто был со мной в первые месяцы – крепкие мужики, без оглядки, честно и бесстрашно выполнявшие свой долг – настоящую мужскую работу. Достаточно тяжелую и опасную. Для меня очень образной и ёмкой метафорой тех событий и людей, участвоваших в них остаются слова моего друга, писателя Сергея Мирного (тоже, к стати, чернобыльца): «Простые люди, простыми лопатами, просто копали землю…»

↑ Наверх ↑

aRuma бесплатная регистрация в каталогах тендерный кредит
Доставка грузов